Кафедры | Музеи | Абитуриенту | Студенту | Наука | Библиотека | Творчество| Гостевая   
 

 

Биолого-почвенный факультет ИГУ

Во тьме ночи и при свете дня

Ночная тьма медленно окутывала травяные джунгли на окраине поселка Большие Коты у озера Байкал. Сначала в ней потонули комли высоких трав и тянущихся еще выше стволов луговой герани, потом растворились и сами вершины. Вместо огромных голубых цветов и зеленых, шумящих под ветром, метелок мятлика воцарилась непроницаемая чернота. И сразу, в недосягаемой дали над мрачными зарослями трав повисли и стали мерцать беззвучными красно-зелеными вспышками огромные звезды.
Но вот появилась из-за тучи луна, и холодный слабый свет стал литься на поляны и прогалины среди трав. Вслед за восходом луны травяные джунгли стали наполняться шумом и шелестом: ночные хищники выползали из глубоких мрачных расщелин - трещинок, появлялись со скрежетом панцирей из-под огромных скал-камней и, шурша надкрыльями, выбегали из под массивных, размером со стадион, преющих листьев.
В длинной и серой в слабом лунном свете тени от скалы-камня что-то неуловимо стало меняться. Часть тьмы выдвинулась и, матово высвечиваясь, отделилась от камня. Огромная, с сильными высокими ногами жужелица Генинга вылилась из мрака и остановилась, задумчиво шевеля большими и толстыми жгутами антенн-усов. Ее сильные и крепкие зубчатые жвалы, влажно блестели в неверном свете ночной луны. Через минуту чудовище - ужас ночи под раскинувшемся во тьме пологом трав, грузно топая и с гулом ударяясь тяжелыми бронированными надкрыльями о скрипящие под его напором стволы трав, помчалось вдаль. Налетая на особо крепкие и прочные злаки, оно останавливалось и шевелило во тьме антеннами. Их гулкие удары по толстым стволам мятлика далеко разносились по окрестностям, пугая мелкую живность.
Через час с небольшим жужелица генинга натолкнулась на своего меньшего собрата - жужелицу пециллюса разноцветного. Пециллюс был уже довольно стар и ослаблен, и не смог быстро скрыться от внимания монстра с огромными жвалами. Жужелица генинга несколько раз настигала его и пробовала на прочность хитин надкрылий, а пециллюс изо всех сил старался втиснуться и какой-нибудь закуток под камнями или корой. После нескольких попыток он застрял в одной из трещин, оставив снаружи свое темное брюхо. Теперь пециллюс был обречен. Жужелица ударила его жвалами, захватила за лапу и вытащила наружу. Здесь при свете луны она опрокинула свою жертву на спину. Через полчаса трапеза была закончена - жужелица выела все брюшко жертвы и помчалась дальше.
Сквозь шум листвы и разные шорохи послышался скрип, и земля стала переодически подрагивать: на одной из прогалин сквозь грунт продирался наружу огромный дождевой червь. Он вылез наполовину и с тяжелым шелестом стал обследовать окрестности вокруг своего хода-пещеры в поисках гниющего листа, но вокруг него было пусто. Он стал медленно выскользать из норы и когда в ней оставался лишь небольшая часть хвоста, на него с топотом налетело из темноты черное чудовище. Жужелица генинга с ходу схватила гигантского удава-червя огромными жвалами. Червь стал судорожно извиваться, пытаясь скрыться во влажной тьме своей норы, но тщетно. Жужелица вытащила его из подземелья и стала поедать передний, головной конец. Съев около трети червя, ночной хищник оставил его и сыто отправился прочь. Удав-червь продолжал еще слабо извиваться, нанося гулкие удары по вздрагивавшим от них ближайшим стеблям мятлика…
Долгая жуткая ночь уходила прочь, небо стало светлеть, и сквозь предрассветный сумрак травяных джунглей выступили бледно-зеленые стволы с отходящими от комлей длинными листьями. Ветер шевелил их концы, и темные тяжелые капли росы скатывались по зеленой поверхности, с шумом и плеском обрушиваясь, то тут, то там на землю у подножия неохватных стеблей. С грохотом водопадов взлетали вверх вместе с камнями и грязью потоки воды. Падая обратно, они оставляли после себя лужи и быстро убегающие в трещины журчащие ручейки. Намокшие комки земли с хлюпаньем и скрежетом камней проседали и расплывались вширь, превращаясь в чавкающую непролазную трясину. После падения той или иной росинки наступала тишина, прерываемая отдаленными поскрипываниями стволов и неясным топотом невидимых еще в уходящем сумраке существ. Ночь неспешно таяла, исчезала в зыбком свете рассвета, а вместе с нею спешили исчезнуть и ее жутковатые обитатели. С тихим шелестом, они вливались темными призраками обратно в затхлые катакомбы под необъятными преющими листьями и с громким скрежетом забирались под скалы камней, в гулкие сырые пещеры подземелий.
Среди всех прочих неясных звуков выделился вдруг один, прозвучавший неожиданно громко. Он приблизился. Послышались продолжительные трущиеся удары, и из предрассветной мути возникла на краю прогалины наводящая жуть морда с нависшими перед ней антеннами и распахнутыми жвалами. Тяжелые хлысты антенн взметнулись вверх и замерли, мрачные фасетки глаз бездушной машины уставились перед собой.
Постояв несколько секунд, жужелица генинга рванулась вперед, с гулом и тяжелым топотом пересекла прогалину и с силой ударилась о ствол мятлика на противоположной опушке прогалины. Послышался упругий шум, и сверху с ревом водопада обрушилась вниз капля росы. Но под ее свинцовой тяжестью лишь слегка двинулись и скрипнули суставы больших черных ног, и вода быстро скатилась с покрытого восковидной защитной пленкой черного корпуса замершей недвижно махины. Вновь взметнулись, ощупывая пространство, тяжелые хлысты антенн и жужелица со скрипом и скрежетом протиснулась между стволами мятлика. Через пару минут чудовище, оставив на выходившей из леса необъятной грунтовой дороге ямы и пунктир борозд от волочащихся за ней словно полозья саней поддерживавших ее при неспешном передвижении задних лап, скрылось в темноте под огромным камнем-скалой за противоположной обочиной: хищный монстр нуждался в отдыхе - время его темной охоты истекло.
Между тем, становилось все светлее и светлее, ночные звуки тихо растаяли и сменились дневными. Гуще стала падать под напором набравшего силу утреннего ветерка роса, сочно заскрипели на опушке леса в пади Большие Коты у Байкала стебли трав и тяжело зашуршали раскрывающиеся лепестки жарков - цветков тролиуса азиатского, к ним добавился запах множества других. Скоро их аромат густо поплыл по всему сохнущему пространству джунглей.
Вдруг неприятный, сыровато-кожистый запах втиснулся в благоухание цветов, перебил их свежесть, и под аккомпанемент трущихся, шоркающихся звуков на прогалину выступили ноги. Они были серыми, членистыми и уходили высоко вверх. Там, среди зеленых стеблей, перемещалось громоздкое, похожее на исполинский тугой бюрдук брюхо. От сужающейся вперед головогруди простирались и переламывались вниз ходули - ноги. То, что надвигалось на поляну живо напоминало марсианский треножник из "Войны миров" Герберта Уэлса. Гиганских ног, правда было восемь. Ходули восьминожника мерно и величественно двинулись, продавили влажную еще землю цепочкой следов и перенесли зверюгу через прогалину.
Несуразный сенокосец-шут, или по латыни митопус морио, медленно удалялся прочь. В густых зарослях он обвивал стволы многочлениковыми лапами ног и продолжал идти дальше, кренясь как при морской качке, и переваливаясь с боку на бок. Обычно это чудовище охотилось в сумерках и ночью, но не чуралось и солнечного света.
Митопус был все еще голоден и шел на запах поживы. Минут пять мерно и быстро качался и кренился перед живой машиной горизонт, пока механизм не учуял, что запах находится прямо под ним и не остановился. Сенокосец пришел туда, куда хотел.
Опрокинутые на спину лежали на земле останки несчастного пециллюса. Большое его брюхо было выедено до смятых пластин груди, мутная кровь скопилась на дне изломанных хитиновых сегментов брюшка и бронированных ванн надкрылий, пролилась наружу и впиталась в рыжую грязь; сырой плотный запах густо растекался среди равнодушно поскрипывавших стволов лугового мятлика.
Секунд пять близкий родственник пауков митопус раздумывал и оценивал представшую его глазам картину после чего стал медленно приседать. Его ходульные ноги все выше тянулись к небу серыми острыми углами суставов над проседавшим вниз туловищем. На полпути он вдруг замер и стал закрывать и раскрывать огромные и влажные хитиновые челюсти, затем, решившись, рывком вдруг приник к тому, что еще недавно было пециллюсом: фантастический зверь на восьми огромных лапах-ходулях понял, что пециллюс не представляет опасности для него…
Насытившись, сенокосец плавно, в скрипе и шелесте членистых гибких ног, вознесся на недосягаемую для других насекомых высоту и зашагал по травяным джунглям к уходящей вдоль опушки леса вдаль, к Байкалу, дороге.
Солнце поднялось еще выше, и оставшиеся росинки быстро тая и испаряясь под его жаром, словно огромные жидкие призмы, преломляли на прощание теплые лучи в разноцветье радуги.
Качаясь под ветром вместе с травой, яркие упругие шары бросали неистовый блеск синих, фиолетовых и красных лучей в зеленый полумрак джунглей, где на одной из их прогалин у дороги застыла искалеченная личинка сибирской кобылки. Она отличалась от своих родителей, впрочем, никогда ее не видевших, в основном зачаточными еще крыльями. Страшные вредители посевов злаковых культур при своем массовом размножении и названые за это сибирской саранчой, они отстрекотали свои песни и заснули вечным сном еще прошлым летом.
Беспомощная, страдающая личинка прижалась в тени к стволу. Накренившаяся на один бок, помятая и без одной задней ноги она выглядела почти мертвой.
Предыдущим вечером кобылка попала в лапы самому мощному хищнику этих мест - серому кузнечику. Это было нападение тигра на овечку, и травоядной личинке кобылки с большим трудом, почти чудом, удалось уйти в спасительный прыжок ценой страшных потерь. Печально поникла ее голова с выпуклыми глазами, бессильно упали вниз ее короткие толстые усики-антенны, а на месте вырванной задней ноги засохла переставшая сочиться кровь.
Этот запах беспомощности и запекшейся крови и привлек сюда все еще не насытившегося сенокосца. Внешне неуклюжий и несуразный, митопус быстро и ловко, кренясь и переваливаясь, шел вдоль дороги среди трав к личинке кобылки. Ни на приближающийся шум, ни на топот и постанывание проседающих под тяжестью серого мертвенного тела стволов трав личинка кобылки не реагировала, но случайно задевшая ее тяжелая лапа сенокосца вызвала рефлекторную реакцию, и тело кобылки взметнулось от отчаянного толчка единственной лапки над зеленым морем травы. Описав плавную дугу, она рухнула на дорогу. Опрокинувшееся набок тело со скрежетом панциря пронеслось в клубах пыли сантиметра три и замерло. С трудом ворочая лапами, кобылка выпрямилась и прилегла грудью и брюшком в теплую мягкую пыль.
Хозяином и властителем ближайшего к кобылке участка дороги был, по причине отсутствия разбойников - бурых волосистых муравьев формика лугумбрис, саблезубый тигр травяных джунглей - прекрасный и яркий жук-скакун из подсемейства жужелиц по имени Цициндела лесная. Больше всего легкий, изящный жук напоминал верткий и хорошо бронированный боевой вертолет с сильным вооружением. Правда зависать над землей он не мог, но вот маневренность у него была отличная. Гудя мышцами - моторами крыльев, он в мгновение ока взмывал над дорогой и мчался бреющим полетом над серой пылью дороги и зеленым сумраком джунглей.
Сейчас лесной скакун сидел на обочине дороги и периодически отправлялся на патрулирование и осмотр подведомственной ему местности, точнее охотничьих угодий. Действовал жук короткими перебежками и подлетами. Ничто не ускользало от его огромных выпуклых глаз. Дорога перед ним была пустынна, и легкий ветерок ласково приглаживал на ней горячую пыль.
Неожиданно что-то гудящее и ворочающее появилось у дальнего поворота. Скакун подпрыгнул, в гуле крыльев взмыл над горячей уже дорогой и перенесся поближе к заинтересовавшему его предмету.
Большое мохнатое Нечто гудело, вздымая клубы пыли, прямо перед ним. Жук сделал разведочный выпад, но желто-черное огромное существо с округлыми фасеточнымим глазами быстро подогнуло под себя брюхо, приподнялось на черных лапах, выставило на скакуна жало и угрожающе зажужжало.
Пришелец оказался опасным, и скакун отпрыгнул в сторону. Странное существо вновь загудело перепончатыми крыльями и стало тяжело елозить по дороге задними лапами и концом мохнатого брюшка, уходя в полуполете за поворот жаркой дороги. Лесной скакун догнал незнакомца - потрепанную жизнью и невзгодами шмелиху - и сделал новый выпад. Шмелиха вновь угрожающе загудела и выставипла жало. Так они и двигались по дороге: шмелиха угрожающе гудела, а жук делал в ее сторону разведочные выпады.
Наконец шмелихе удалось после долгих усилий набрать небольшую высоту и оторваться от земли, и она, натужно гудя и вздымая шлейф пыли, пошла в полу -сантиметре от дороги, с каждой секундой набирая новые миллиметры - вдруг раздался мягкий, но мощный глухой удар, взлетело огромное облако пыли и окутало место ее падения. Внутри облака тяжело кувыркалось потерпевшее аварию насекомое, следом за ней в скрежете панциря о камни неслась личинка кобылки. Вскоре все стихло: испуганный жук замер в отдалении, шмелиха громоздилась на грунте огромным мохнатым телом черными лапами вверх, а опрокинутая кобылка лежала рядом на боку.
Поднятая пыль покрывалом оседала на дорогу, густую шубу шмелихи и кобылку. Когда серое облако исчезло, шмелиха пришла в себя и поползла, переваливаясь с боку на бок, к обочине, в заросли трав. Кобылка поскребла землю когтями оставшихся лап и с трудом вернулась в горизонтальное положение.
Оживившийся скакун забежал за кобылку с противоположной стороны и толкнул ее концами усиков. Кобылка лишь слабо пошевелилась и медленно согнула оставшуюся заднюю ногу для прыжка. Жук сделал в ее сторону выпад, но она осталась недвижима. Тогда хищник бросился в атаку, налетел на кобылку, опрокинул ее, сомкнул огромные саблевидные и длинные жвалы на бедре оставшейся задней ноги и вырвал ее из сустава. Кобылка вздрогнула всем телом, измученно поднялась и, едва передвигая передние лапы, поползла к зарослям трав, а скакун отбежал в сторону и стал, мерно двигая челюстями длиной с его голову, пережевывать и сминать вырванную им ногу кобылки. С хрустом она быстро, толчками, исчезала в его пасти. Покончив с ногой жертвы, зверь легко догнал измученную и ослабленную ранами, уже умирающую кобылку и стал рвать ее своими острыми ужасными жвалами.
Вскоре на дороге остались от кобылки лишь передние лапы да тяжелая голова с мертво обвисшими антеннами. Погасшие глаза пусто смотрели в высокое голубое небо…
Сытый скакун сидел у дороги и грелся на солнышке. Вдруг захлопали громовые крылья и с шумом падающей скалы ударили в землю огромные чешуйчатые лапы с похожими на колья палисада черными страшными когтями. Жук рефлекторно метнулся вперед и взлетел. Это была его роковая ошибка. Небольшая птичка в два взмаха крыльев догнала скакуна и молниеносно, со страшным грохотом клацнула стальным клювом. Но, видимо, что-то не понравилось ей в жуке, и она мотнула головой. Изувеченный труп скакуна полетел, уменьшаясь в размерах, вниз и скрылся в зарослях травы у за противоположной обочиной дороги.
Наступила новая ночь ночь и опять взошла луна. В ее холодном изменчивом свете неспешно выползла из-под камня-скалы черная жужелица генинга. Некоторое время ее тень бродила вслед за ней вокруг освещенного бледным светом каменного убежища, потом они исчезли, растворились в черных зарослях трав.
Чудовище без труда нашло в рассеянном мертвенном свете распростертое на прогалине изломанное тело скакуна со скрюченными жесткими лапами, вывернутой головой и бессильно распахнутыми челюстями. Потрогав труп тяжелыми жгутами антенн и потолкав его головой, темная тень ужаса ночи вонзила в мертвую плоть жука свои короткие, но сильные челюсти. Вскоре черная голова почти полностью исчезла в мертвом брюхе лесного скакуна…

Ю.Кулишенко