Кафедры | Музеи | Абитуриенту | Студенту | Наука | Библиотека | Творчество| Гостевая   
 

 

Биолого-почвенный факультет ИГУ

Жизнь и смерть беспечной стрекозы

Ярким безоблачным днем над светлым тихим прудом парили на раскинутых широко в стороны крыльях стрекозы. Теряя высоту, они сильными взмахами бросали себя вперед и вверх и вновь скользили над поблескивающей бликами водой в теплой синеве неба.
Одна из стрекоз, красивого черного цвета с синим отливом тела, красноватой спинкой и белыми пятнами на брюшке, спланировала в сторону берега и опустилась на полузатопленный обломок ветки. Изогнув брюшко, она отложила здесь яйца, дав таким образом начало удивительным приключениям и необычным превращениям будущей стрекозе Леукорхинии ориенталис, или, иначе, Белоносу восточному…
Большое лупоглазое чудовище на длинных паучьих лапах неподвижно сидело на подводной скале - камне. Огромная жуткая пасть чудовища прикрывалась снизу длинной маской из коленчато изогнутой нижней губы. Два острых изогнутых лезвия на концах маски были сложены и плотно прижаты к ее внешнему краб. Чудовище, личинка стрекозы, ждало добычу. Сильный голод заставлял ее жадно и пристально вглядываться в голубоватый туман воды. Серая как камень, безжизненно холодная, с бегущими по спине и бокам полосками и пятнами света она напоминала мертвую деталь рельефа и была почти невидима.
Уже целых полчаса томительного ожидания ничего не принесли, и пустынная вода на всем обширном пространстве вокруг была пронизана лишь скользящими лучами расплывающегося света. Иногда с приглушенным, булькающим шумом уходили вверх, тревожа личинку, пузыри газа. Но вот какая-то изломанная тень отделилась от светлой поверхности над головой и стала медленно опускаться вниз, к скале. Еще немного, и стали видны шесть стройных огромных ног, которые гребли, мощно и широко выбрасываясь в стороны, перебирая друг за другом так, словно бежали по земле. Криво изогнутые, большие и длинные челюсти хищника могли навести ужас на кого угодно. Это была молодая личинка жука - плавунца, ужас пруда - океана, которую будут бояться боялись и киты - головастики, и огромные рыбы - верховки.
Чудовище на вершине скалы напряглось, оценивая происходящее. В примитивном мозге насекомого заработали ассоциативные скопления нервных клеток, способные, тем не менее, на многое. Они уже провели сравнительный анализ и пришли к выводу, что размеры приближающегося существа по длине приближались к личинке, а по толщине сильно отставали. " Легче, слабее - добыча, приготовиться к нападению! " - было тотчас принято необходимое решение.
Ни один мускул не напрягся и не дрогнул на теле чудовища, но электрохимический потенциал нервных волокон уже накопил энергию для молниеносного разряда.
Личинка жука-плавунца, Дитискуса цинкумцинктуса, по латыни, была еще молодой и неопытной, подолгу плавала в открытой воде выискивая добычу, а то и просто любопытствовала. Полная сил и энергии, она медленно опускалась в пронизанную светом прохладную глубину как раз мимо массивной серой скалы с тяжелым угловато-огромным булыжником на вершине. Лихо бурля сильными лапами, Циркумцинктус снизил скорость и стал огибать мрачный серый выступ скалы. Вдруг вихрем взметнулся ил, вскипела вода, из выступат вылетела огромная, с крючками челюстей, лапоподобная маска и с хрустом пробила броню толстой кожи Циркумцинктуса на его груди.
С шумом заклокотала вода, взлетели обширные облака ила - два гиганта сошлись в смертельной схватке. Пронзенный огромными, словно бивни слона, и крепкими как сталь захватами маски, которая образовалась из нижней губы личинки стрекозы, Циркумцинктус стал отчаянно биться, то изгибаясь дугой, то пытаясь вогнать свои, еще более огромные челюсти, во врага. Испуганное напором чудовище выпустило Циркумцинктуса: ему показалось, что добыча ему не по зубам. Но раны оказались серьезны, и личинка плавунца с гулом опрокинулась на вершину скалы и задергалась в конвульсиях. Ходульно переставляя высокие ноги, голодное чудовище приблизилось к обреченной жертве и остановилось.
Вновь выдвинулась ужасная маска, с мягким хлюпающим звуком вонзились в циркумцинктуса бивни крючков. Проламывая толстую кожу, они вошли в спину за головой и потащили вздрагивающее тело к пасти. Распахнулись жвалы и стали мерно двигаться, поглощая плоть.
Насытившись, личинка стрекозы бросила остатки обильного стола на камне и провалились с его края в бездну и стала уходить вниз, широко расставив ноги и медленно паря. Сразу же возникли откуда-то мальки верховки и словно большие акулы стали хватать и рвать тяжелую кожу и сырые куски внутренностей Циркумцинктуса. Вскоре от грозного недавно хищника ничего не осталось, только расходилось в помутневшей воде беловатое облачко крови и жира.
Через несколько безвозвратно ушедших дней личинка стрекозы ползла в зарослях роголистника. Вокруг нее простиралось серое пустынное дно, и она спокойно перемещала по илу изогнутые острым углом, коленями вверх, длинные ноги. Недавно прошла ее последняя линька в воде, и она стала еще больше и внушительней. Дальше ее ждало превращение из угловатого чудовища в стремительного крылатого хищника, аса воздушных пространств. Гадкий утенок должен стать легкокрылым лебедем-стрекозой.
Но подводный мир теплого пруда полон неожиданностей, и вот уже за самой личинкой началась охота. Гладкий и обтекаемый, как " Наутилус " капитана Немо, и огромный, словно атомная подводная лодка, жук-плавунец почти бесшумно рассекал жидкий монолит воды и стремительно падал на Леукорхинию сверху. Быстро взмахивали его широкие задние лапы-весла, издавая глухой шум, ритмично прерываемый журчащим пением выбрасываемых для гребка лап. Сильные передние ноги плотно покоились в глубоких желобках на груди, делая его тело еще более гладким.
Жук описал плавную кривую и выбросил их вперед, следом раскрылись его крепкие и мощные челюсти. Плавная кривая траектории его нападения точно вписывалась в широкую спину личинки стрекозы. Еще секунда и удар неизбежен!
Вдруг навстречу плавунцу взметнулось облако ила, забарабанили по броне панциря камни и куски сгнивших растений, мелкий ил запорошили немигающие внимательно -жестокие глаза. Промахнувшийся плавунец остановил мощные двигательные мышцы лап и стал медленно всплывать на поверхность: большие воздушные мешки под надкрыльями делали его тело легче воды.
Подводную бурю вызвала личинка стрекозы, которая в самый последний момент перед грядущей гибелью всем телом почувствовала жесткую ударную волну, несущуюся перед массивным стремительным телом. Со взрывной скоростью сработал реактивный двигатель, и из брюха личинки с шумом и гулом вырвалась струя воды, унесшая Леукорхинию далеко вперед. Еще раз и другой гулко включился и смолк двигатель, наконец все успокоилось, а личинка оказалась в укромном уголке под скалой - камнем
Наступило время последней линьки, и леукорхиния забеспокоилась. Она бродила вдоль нависшего берега, совершенно забыв о еде и опасности.
В один из сухих и теплых летних дней она неуклюже и громоздко выползла из воды. Непривычно тяжело тянула к себе земля, каждый шаг давался с большим трудом, но врожденный инстинкт гнал ее вперед. Взобравшись на ветку, густо поросшую белесыми столбиками лишайника, она надолго замерла. Панцирь обсох под горячими лучами, и личинка стрекозы напряглась. Вдоль спины ее панциря поползла широкая трещина, она стала увеличиваться, и из нее показались грудь и голова молодой стрекозы. Вот выпростались и утвердились на старой шкурке длинные ноги, появилось широкое брюшко. Постепенно стали набухать и расправляться зачатки крыльев. Вскоре покровы стрекозы окрепли, и она легко и непринужденно взмыла вверх, присоединившись к хороводу жизни над прудом.
Большие радужные глаза занимали у стрекозы почти всю голову - ни один комарик, ни одна мушка не могли скрыться от этих совершенных оптических устройств. Львиная доля ее стрекозиного мозга в больших грибовидных телах обслуживала их работу, и совершенная летунья редко давала промахи. В глубоком вираже она ударяла мух грудью и сминала лапами. Оглушенная, жалкая муха съедалась на лету - стрекоза держала ее в " корзиночке " из сложенных жестких и сильных лап.
Безмятежно тянулась жизнь, не было счета сбитым и съеденным мухам, ловила она изредка и пролетавших над прудом бабочек - репниц и горошковых белянок. Весело светило солнышко и кружились, сталкиваясь над прудом в шуршании крыльев, играющие стрекозы. В сумеречные дни, когда теплые лучи не грели стрекоз, они дремали, уцепившись лапками за веточку или сучок в укромных уголках леса. Но вот тучи проходили, и в пади Большие Коты вновь возобновлялась карусель над синей водой пруда. Пришло время и ловкая красивая Леукорхиния отложила яйца в тот же пруд, из которого выползла когда-то давным давно в виде личинки и она
Постепенно и незаметно лето стало клониться к закату, и все более усталым и тяжелым становился полет стрекозы, все поздней и поздней просыпалась она под еще теплыми и яркими лучами солнца. Пообтрепались задние кромки ее прозрачных и сильных крыльев, не так ловко уже она ловила мух, да и аппетит ее стал намного меньше. Осень приближалась к яркому пруду и трогала, еще пока издали листья на деревьях, ягоды на кустах и траву под ними.
Однажды Леукорхиния ошиблась с рассчетом траектории погони за синей мухой и неуклюже врезалась после долгого, слишком затянутого пикирования в воду. С шумом и гулом поднялись вверх брызги, взметнулась большая волна и ушла, расходясь по окружности вдаль волна, и над упавшей стрекозой на краткий миг вспыхнула радуга. Старая стрекоза привычно взмахнула крыльями, но они прилипали к поверхностной пленке тянувшейся за ними массе воды и не давали ей возможности подняться в небо. Большущие акулы-верховки кружили внизу, в голубой, пронизанной солнечными лучами, глубине воды под стрекозой, и не решались пока наброситься на огромную живую стрекозу.
Легкий ветерок стал гнать Леукорхинию к далекому обрыву берега и, постепенно, рыжая глинистая полоса где-то далеко на горизонте стала приближаться.
Намокшая и тяжелая, стала наваливаться она ветром и волнами на влажный корень прибрежного куста таволги. У старой стрекозы еще хватило сил вытащить свое охлажденное водой и непослушное от этого тело сначала на корень, а потом и на сам куст. Блещущий солнцем полдень высушил крылья и наполнил живительным теплом тело стрекозы. Она взмахнула послушными крыльями и взмыла в голубое высокое небо с огромным вечным солнцем.
Еще несколько дней летала Леукорхиния над прудом и опушкой леса, что тянулся вдоль луга, почти не питаясь и подолгу отдыхая на плетне у огорода.
В это ласковое светлое утро она с трудом вышла из оцепенения. Сидела на столбике и смотрела на раскинувшийся перед ней луг, бледное зеркало пруда и на отражающиеся в нем редкие деревья. Лапки стрекозы часто протирали подернувшиеся легкой дымкой огромные радужные глаза.
На соседнем столбике, прижимаясь к теплой древесине, грелась на том же солнышке и большая серая поджарая муха. Всем своим видом она напоминала боевой истребитель перед взлетом, готовый ворваться в широкое небо при первом же сигнале тревоги. Но слишком слабая и вялая стрекоза не стала обращать на нее внимания, тем более, что она привыкла брать добычу с лета, в стремительном вираже погони.
Нагревшись и совсем пробудившись, леукорхиния взмахнула крыльями и взмыла в воздух.
И сразу же, следом за ней, в звонком гуле крыльев ушел в небо и ктырь Максимус. Описав широкую и высокую дугу, он догнал стрекозу и в быстром завершении острой и хищной линии своего стремительного полета ударил Леукорхинию в спину. Проламывая панцирь хитина, вонзился в горячие работающие мышцы острый хоботок мухи и выплеснул в тело жгучий яд. Умирающая Леукорхиния с ктырем на спине плавно понеслась вниз, к земле.
Опадающая листва украшала землю желтыми и багряными узорами и широко расцвечивала осенними красками прибрежный луг. Тихий ветерок осторожно и ласково шуршал высыхающими листьями и травой, и в тихий шум их, робко вступала временами печальная мелодия прозрачных легких крыльев, словно жалуясь и оплакивая промелькнувшую без возврата такую долгую и яркую жизнь.

Ю.Кулишенко